Ольга Брюс

ьги! Вы сквалыги, вы крохоборы! Я мать троих детей! Мне их кормить-поить надо, а вы в моё положение войти не хотите! Да как у вас совести хватает? Хозяева опешили, переглянулись, и женщина, стоящая рядом с мужем, открыла рот, но не нашла слов. – Женщина, – начал было супруг, пытаясь урезонить гостью, – это рыночная цена. Мы не можем… – Можете! Можете, если захотите! – перебила его Вера, и голос её сорвался на истерический крик. – Смотрите на меня, я измученная, уставшая мать, у меня нет столько денег, нет жилья, а вы тут своими рыночными ценами мне в лицо тычете! У вас совесть вообще есть? Она размахивала руками, чуть не задев висящую на стене картину, и продолжала выкрикивать обвинения, не давая бедному старику вставить ни слова. В конце концов, его лицо покраснело, а в глазах сверкнула обида. – Знаете что, – сказал он твёрдо, подходя к двери и распахивая её настежь. – Вы здесь не покупатель, вы скандалистка. Я не собираюсь терпеть ваши оскорбления. Даже за миллион не отдам вам свой дом. Уходите. Немедленно. Вера, взбешённая и униженная, вылетела из дома, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Николай молча последовали за ней, чувствуя себя неловко. Тем временем Андрей, пока Вера скандалила, вышел на крыльцо и, увидев проходящего мимо мужика с дымящейся сигаретой, подошёл к нему. – Мужик, дай прикурить, – попросил он, и незнакомец, высокий и плечистый, протянул ему зажигалку. – А вы, я смотрю, нездешние? – спросил тот, с любопытством разглядывая Андрея. – По какому делу в Иваново? – Уже здешние. Я егерь местный, в Голыбино живу, – ответил Андрей, затягиваясь и выпуская дым в морозный воздух. – А здесь родственникам жильё ищу. Везде уже были, а толку ноль. Куда не сунься – или дорого, или совсем развалюхи. Мужик задумался, потом его лицо осветила понимающая улыбка. – Так вы в Сосновку поезжайте, – посоветовал он. – Я слышал, там пара домов продаётся. И, кстати, Егорыч с осени помощников ищет, а он платит хорошо. Хороший мужик, я вам скажу, дельный. – Кто такой Егорыч? – спросил подошедший Николай, услышав разговор. – Фермер местный, Анисин Василий Егорович, – ответил мужик. – Старик одинокий, но добрый, каких поискать. Он всю округу кормит: и мясом, и овощами. Если к нему устроитесь, не пропадёте. В это время Вера, раскрасневшаяся и злая, подошла к мужчинам, хватая Николая за рукав. – Ты почему молчал? – воскликнула она. – Не мог тоже поторговаться? – Вер, вот человек говорит, что в Сосновке пара домов есть, – сказал Андрей, переглянувшись с Николаем. – Там и работа найдётся. Поехали, посмотрим. Вдруг повезёт? Вера перевела дух, вытерла слёзы, которые всё-таки пробились сквозь её гнев, и кивнула. – Поехали, – сказала она устало. – Хуже, чем сейчас, уже не будет. *** Первый же дом, с табличкой «Продаётся», небольшой, но аккуратный, с резными наличниками и голубыми ставнями, заставил сердце Веры дрогнуть. Он стоял на краю деревни и показался ей таким родным, будто она прожила в нём всю свою жизнь. Они разыскали хозяйку, женщину лет шестидесяти, с полноватым, добрым лицом, и рассказали зачем приехали. – Сейчас, я только ключи возьму, – сказала она. – А так там все в порядке и чисто… – Мы с мужем вдвоём живём, – рассказывала женщина, показывая им комнаты. – Дети выросли давно, сами уже люди семейные, о деревне и слышать ничего не хотят. А дом без хозяина, сами знаете, в два счёта развалится. До прошлого года свекровь моя здесь жила, Царствие ей небесное. А мне на два дома разве управиться? Николай обошёл двор, заглянул в сарай и вернулся довольный. Они быстро сошлись на цене, и хозяйка, махнув рукой, оставила им почти всю мебель: добротные кровати, шкафы, стол и старый диван с выцветшей обивкой. Вера, на радостях, обняла женщину и отсчитала нужную сумму. В этот же день они познакомились с Анисиным Василием Егоровичем. Старик оказался именно таким, каким его описывал мужик из Иваново, крепким, кряжистым, с седой бородой и пронзительными, но очень добрыми глазами. Он вышел к ним, опираясь на палку, и улыбнулся, показав ровные

Полынь - 2, глава 20 Февраль в этом году выдался на редкость злым. Снег валил почти каждый день, заметая тропинки от дома к дому, а ночной ветер выл в печных трубах так жутко, что младшая дочка Веры, Катя, среди ночи забиралась в постель родителей и спокойно засыпала, прижавшись к тёплому боку матери. А Вера, дождавшись, пока она уснёт, подходила к окну и смотрела, как в темноте мечутся белые хлопья, кружась в свете одинокого качающегося фонаря, и думала о том, что эта зима, кажется, никогда не кончится. Они жили у Андрея уже вторую неделю. Его дом в Голыбино был, в общем-то, просторным, но старым, с низкими потолками и скрипучими половицами. Вера с утра до вечера хлопотала у печи, готовила на большую семью, стирала, убирала, и силы её таяли с каждым днём. Мужчины – Николай и Андрей – с утра уезжали на поиски жилья, а возвращались к вечеру, усталые и голодные, принося лишь запах мороза и горечь новых неудач. В тот вечер, когда они в очередной раз переступили порог дома и принялись стряхивать с себя налипший снег, Вера, стоявшая у плиты, в струе морозного воздуха сразу ощутила сильный запах перегара. Тогда она не выдержала и раскричалась на мужа и его брата. – Ну что? Опять ничего? Опять, значит, объездили все деревни, напились и рады? А ничего, что я здесь уже с ног валюсь! Каждый день, как проклятая, готовлю на всю ораву, обстирываю вас, убираю, за детьми смотрю! А вы только катаетесь без толку да самогон хлещете! – Ужин подавай, – потребовал Николай. Андрей молча прошёл к столу и сел на табурет, устало опустив плечи. – Да идите вы, – огрызнулась Вера и широкими взмахами ладоней вытерла выступившие на глаза злые слёзы. – Вер, ну чё ты…– заговорил Николай, подходя к ней и пытаясь обнять её за плечи, – мы искали, честное слово. И в Михайловке были, и на хуторе Берёзовом. Всё не то. Или дорого, или совсем развалюхи. Но мы не сдаёмся. – Не сдаются они! – Вера вырвалась из его объятий и отступила на шаг, сверкая глазами. – А я уже сдалась! Я мать троих детей, Коля! Я не могу жить у чужого человека! Я хочу свой угол, свой дом! Завтра я еду с вами! И если вы не найдёте мне жильё, я… я уеду назад в город! Одна! А ты останешься тут с детьми! Николай тяжело вздохнул, погладил свою небритую щеку и согласно кивнул, глядя в её заплаканные, но решительные глаза. – Ладно, – сказал он примирительно. – Завтра поедем все вместе. В Иваново. Там, говорят, есть пара подходящих домов. Вот сама всё и увидишь. *** Наутро они отправились в Иваново. Дорога была долгой и нудной; рабочая машина Андрея – старый видавший виды УАЗик – вязла в сугробах, но все-таки преодолевала бездорожье. Вера сидела на заднем сиденье и молча смотрела в окно на бесконечные белые поля. В Иваново они нашли дом, который показался им почти идеальным. Деревянный, с резными наличниками, небольшим палисадником и просторным двором. Вера оживилась, вышла из машины и, придерживая поднимающийся на ветру подол платья, зашагала по хрустящему снегу к калитке. Хозяева, пожилые супруги, выглянули на шум и вышли на крыльцо, настороженно оглядывая незваных гостей. – Здравствуйте, – начала Вера, и голос её звучал приветливо и улыбчиво. – Мы слышали, что вы продаёте дом. Можно посмотреть? Хозяева переглянулись. Мужчина, высокий и худой с седыми усами, кивнул и пригласил их войти. Они обошли все комнаты, заглянули в кладовку, постояли в сенях. Вера ходила и прикидывала вслух, где поставит кровати, где будет кухня, а где – детский уголок. И чем дольше она осматривала дом, тем больше он ей нравился. – А почему продаёте? – спросила она, остановившись в центре гостиной и обращаясь к хозяевам. – К детям в город уезжаем, – пояснили старики. – Ну, тогда давайте обсуждать цену, – благодушно улыбнулась Вера. Пожилой мужчина назвал сумму, и лицо Веры мгновенно переменилось. Она побледнела, потом покраснела, и в глазах её вспыхнул такой огонь, что Николай невольно отступил на шаг. – Что?! – воскликнула она, вскидывая руки. – Да вы с ума сошли! Это же грабёж средь бела дня! За такой сарай, да такие ден